Eng

Заверения об обстоятельствах: обзор судебной практики по новым институтам ГК РФ

26 Декабря 2017

Судебная практика по применению положений о заверениях об обстоятельствах (ст. 431.2 ГК РФ), введенных в Гражданский кодекс Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ, только начинается складываться. Пожалуй, основной вопрос — насколько заверения об обстоятельствах освобождают контрагента от проявления должной осмотрительности в проверке этих обстоятельств. Не всегда позиция судей является однозначной: в некоторых случаях можно говорить о том, что выводы судов нивелируют значимость института заверений.
В рамках сотрудничества с порталом Zakon.ru юристы "Хренов и Партнеры" Андрей Иванов и Жанна Жарова подготовили обзор, посвященный данной проблематике.



1. Сторона, которая обнаружила (могла обнаружить) недостоверность заверений до заключения договора, в дальнейшем утрачивает право ссылаться на недостоверность таких заверений

Постановление Шестнадцатого арбитражного апелляционного суда от 03.10.2017 по делу № А63-1976/2017

Стороны заключили договор купли-продажи акций. При заключении договора продавец предоставил покупателю ряд заверений, в том числе о том, что имущество общества — эмитента акций не находится в залоге. Между тем в действительности почти все имущество общества на дату заключения договора было заложено в пользу банка. В связи с недостоверностью заверений, предоставленных продавцом, покупатель обратился в суд с иском о взыскании неустойки[1].

В суде первой инстанции выяснилось, что на момент заключения договора истец знал о залоге имущества общества, акции которого он приобретал. В итоге суды отказали покупателю в иске, сформулировав при этом несколько правовых позиций:

(1) предоставление информации об отсутствии залога не может рассматриваться как предоставление недостоверного заверения, поскольку покупатель имел возможность самостоятельно проверить наличие (отсутствие) обременения;

(2) учитывая, что покупатель знал о наличии залога, включение в договор заверения об отсутствии залога свидетельствует о злоупотреблении правом со стороны покупателя.

Рассмотрим отдельно каждый из указанных выводов.

(1) Сторона не вправе ссылаться на недостоверность предоставленного ей заверения, если она при заключении договора могла проверить наличие (отсутствие) обременений самостоятельно.

Данный вывод судов представляется спорным. Сложно найти сколько-нибудь веские основания для того, чтобы ограничить применение института заверений только теми случаями, когда информация, включаемая в заверения, полностью недоступна другой стороне.

Во-первых, даже если данная информация доступна другой стороне, такой доступ, как правило, сопряжен с определенными издержками. В рассматриваемом деле полная проверка на предмет наличия (отсутствия) обременений заняла бы у покупателя немало времени и повлекла бы расходы на оплату услуг юристов. Безусловно, такая проверка со стороны покупателя крайне желательна, в особенности при заключении крупных сделок (в рассматриваемом деле стоимость акций составила около 200 млн руб.). Однако отсутствие подобной проверки едва ли может служить основанием для того, чтобы полностью отказывать покупателю в судебной защите.

Во-вторых, представляется, что смысл института заверений заключается не только в выравнивании информированности сторон, но и в перераспределении рисков между ними. Одна из сторон (в нашем случае продавец) добровольно соглашается нести ответственность, если предоставленные ею заверения окажутся недостоверными. Другая сторона (в нашем случае покупатель) исходит из достоверности заверений[2] и соглашается на заключение сделки на определенных условиях (в нашем случае по цене, рассчитанной исходя из того, что имущество общества не является предметом залога). Есть ли основания у суда вмешиваться в подобные договоренности сторон? На наш взгляд, по общему правилу таких оснований нет.

(2) Сторона не вправе ссылаться на недостоверность предоставленного ей заверения, если она знала о такой недостоверности на момент заключения договора.

С данным выводом судов сложно не согласиться.

Смысл предоставления заверений заключается в том, что сторона, изначально не располагающая информацией об обстоятельствах, важных для заключения и исполнения договора (как правило, по объективным причинам), получает такую информацию от другой стороны. Иными словами, сторона, которой предоставлены заверения, нуждается в защите именно потому, что она является менее информированной. В противном случае основания для судебной защиты такой стороны отпадают.

Более того, как справедливо заметили суды при рассмотрении настоящего дела, принятие стороной договора заверений, которые заведомо для нее являлись недостоверными, свидетельствует о злоупотреблении правом (тем более что проект договора готовил именно покупатель — лицо, которому были предоставлены заверения). Получается, что покупатель включил в договор заверение продавца об отсутствии залога с единственной целью — взыскать в последующем с продавца неустойку в связи с предоставлением продавцом недостоверного заверения. Подобные действия стороны договора, безусловно, должны влечь за собой отказ в судебной защите.

Исходя из этого в данном конкретном случае с выводом судов об отказе в иске следует согласиться. Вместе с тем вызывает сомнения позиция суда о том, что судебная защита распространяется лишь на те заверения, достоверность которых контрагент не может проверить самостоятельно. Хочется надеяться, что такое узкое применение норм о заверениях не станет общим правилом при рассмотрении судами аналогичных споров.

2. Сторона, предоставившая недостоверное заверение, не несет ответственности по ст. 431.2 ГК РФ, если она не исходила из того, что другая сторона будет полагаться на такие заверения

Постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 20.07.2017 № 10АП-8959/2017 по делу № А41-21587/14

В рамках процедуры банкротства был заключен договор купли-продажи жилого помещения с победителем торгов (истцом). При заключении договора конкурсный управляющий должника (ответчиком) предоставил сведения об отсутствии ареста в отношении отчуждаемого жилого помещения. Истец, подписав указанный договор купли-продажи, еще до госрегистрации перехода права собственности продал данное жилое помещение. Впоследствии выяснилось, что на проданное помещение наложен арест, который явился препятствием для исполнения истцом договора купли-продажи с третьим лицом. В итоге истец понес убытки в виде двойной суммы задатка и упущенной выгоды. Посчитав, что данные убытки возникли вследствие ненадлежащего исполнения конкурсным управляющим своих обязанностей, истец обратился в суд с требованием о взыскании соответствующих денежных сумм.

Отказывая в удовлетворении требований, суды двух инстанций указали на следующие основания:

(1) отсутствует виновное бездействие конкурсного управляющего, так как (а) при проведении инвентаризации имущества должника после признания его банкротом в правоподтверждающих документах в отношении недвижимого имущества должника отсутствовали сведения об арестах или иных обременениях, а законодательство о банкротстве не предусматривает обязанности конкурсного управляющего провести дополнительную проверку этих сведений; (б) в нарушение п. 1 ст. 126 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» арест на данное помещение не был снят регистрирующим органом с введением конкурсного производства, в связи с чем конкурсный управляющий обратился в данный орган с письмом, а после получения отказа — с иском в суд о снятии ареста, который был удовлетворен. На основании этого суды пришли к выводу об отсутствии виновного бездействия конкурсного управляющего;

(2) договор купли-продажи, по которому истец приобрел помещение, является незаключенным, так как в силу п. 2 ст. 558 ГК РФ договор продажи жилого дома, квартиры, части жилого дома или квартиры подлежит госрегистрации и считается заключенным с момента регистрации. Соответственно, если госрегистрация не была осуществлена, значит, и договор не считается заключенным;

(3) статья 431.2 ГК РФ в части ответственности ответчика не подлежит применению, так как у ответчика не было достаточных оснований полагать, что в отсутствие заключенного договора купли-продажи истец продаст жилое помещение в пользу третьего лица. Более того, суд указал, что истец, действуя добросовестно и осмотрительно, самостоятельно мог бы проверить факт наличия арестов в отношении имущества.

Выводы суда, безусловно, вызывают вопросы.

Начнем с того, что, как уже отмечалось выше, позиция о возможности контрагента проверить достоверность заверений нивелирует значение института заверений как способа перераспределения рисков участников сделки. Однако неоднозначными в данном деле являются и другие выводы суда.

Общее правило, примененное судом, содержится в абз. 3 п. 1 ст. 431.2 ГК РФ — ответственность наступает, если сторона, предоставившая недостоверные заверения, исходила из того, что другая сторона будет полагаться на них или имела разумные основания исходить из такого предположения. Однако в самой норме не содержится четких критериев, по которым можно сделать вывод об отсутствии у лица, предоставившего сведения, оснований исходить из того, что другая сторона будет полагаться на данные сведения.

В рассматриваемом деле суд в качестве такого критерия учел факт незаключенности договора, который якобы исключил в сознании ответчика возможность дальнейшей перепродажи истцом жилого помещения. Данный вывод о незаключенности договора является, на наш взгляд, ошибочным.

Дело в том, что согласно п. 8 ст. 2 Федерального закона от 30.12.2012 № 302-ФЗ правила о госрегистрации сделок с недвижимым имуществом (в частности, ст. 558 ГК РФ) не применяются со дня вступления в силу указанного Федерального закона (с 01.03.2013). В рассматриваемом случае договор был заключен в сентябре 2016 года. Это означает, что на момент отчуждения имущества в пользу третьего лица договор был заключен.

Таким образом, единственный критерий, обозначенный судом для применения абз. 3 п. 1 ст. 431.2 ГК РФ, утрачивает значение. Однако означает ли это неприменимость абз. 3 п. 1 ст. 431.2 ГК РФ в данном случае по другим основаниям?

Действуя добросовестно и разумно, ответчик при предоставлении заверений должен был иметь в виду все предусмотренные действующим законодательством права истца и исходить из того, что истец может реализовать любое из своих правомочий (в том числе заключить договор купли-продажи будущей вещи), полагаясь на предоставленные сведения. Истец, реализуя свое право на заключение договора купли-продажи с третьим лицом, действуя разумно и добросовестно, рассчитывал на достоверность сведений об отсутствии ареста, и именно наличие такого ареста (т.е. недостоверность сведений) повлекло впоследствии убытки на стороне истца.

Следовательно, в данном случае отсутствуют критерии применения абз. 3 п. 1. ст. 431.2 ГК РФ, освобождающие продавца от ответственности.

Правда, в этом деле заслуживает внимания и первый вывод суда об отсутствии у ответчика информации об аресте. Более того, узнав об аресте, конкурсный управляющий предпринял все необходимые действия, направленные на снятие данного ареста. Можно ли в данном случае утверждать, что незнание ответчика о недостоверности сведений при предоставлении заверений освобождает его от ответственности за их недостоверность?

При ответе на вопрос необходимо учитывать норму п. 4 ст. 431.2 ГК РФ, устанавливающую ответственность стороны, предоставившей недостоверное заверение, независимо от того, знала такая сторона о недостоверности или нет.

Данная норма применима (1) к стороне при осуществлении предпринимательской деятельности; (2) в связи с корпоративными договорами; (3) к сделкам с акциями/долями. Представляется, что данная норма является специальной по отношению к п. 1 той же статьи, следовательно, предполагается, что п. 1 предусматривает ответственность исключительно за предоставление сведений, о недостоверности которых сторона знала на момент предоставления[3].

В рассматриваемом случае специальная норма (п. 4) не подлежит применению, поскольку отсутствуют указанные выше условия ее применения (в частности, деятельность арбитражного управляющего по смыслу действующего законодательства не является предпринимательской)[4]. Следуя такой логике, нормы об ответственности в силу ст. 431.2 ГК РФ неприменимы к ответчику, который не знал (и не должен был знать) о недостоверности заверений на момент совершения сделки[5].

3. Отсутствие в договоре заверений об обстоятельствах может рассматриваться судом как дополнительное доказательство неосмотрительности стороны

Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 26.05.2016 № Ф04-1726/2016 по делу № А45-16394/2015

Стороны заключили договор купли-продажи нежилого помещения. На момент совершения сделки продавец (ответчик) владел также и соседним помещением, через которое осуществлялся проход в продаваемое помещение. Впоследствии ответчик продал соседнее помещение другому покупателю, который ограничил проход истца через свое помещение. Истец вынужден был заключить договор аренды с собственником другого соседнего помещения и, как следствие, нести расходы для обеспечения доступа к своему помещению. В этой связи истец обратился в суд с требованием к продавцу об уменьшении покупной цены, рассчитанной как разница между договорной покупной ценой и рыночной ценой, установившейся после затруднения доступа, в связи с сокрытием продавцом дефекта.

Суды трех инстанций отказали в удовлетворении исковых требований, сославшись на следующее.

При заключении договора купли-продажи истец ознакомился с техническим планом, а следовательно, имел представление, что доступ в приобретаемое им жилое помещение возможен исключительно через соседнее помещение, которое на момент заключения договора принадлежало ответчику. Более того, истец не предусмотрел в договоре с ответчиком, например, договорной сервитут, который сохранялся бы даже со сменой собственника соседнего помещения, или не потребовал от ответчика предоставления заверений о том обстоятельстве, что ответчик не будет отчуждать соседнее помещение в пользу третьих лиц. В этой связи суд указал, что, не настаивая на обременении соседнего помещения, истец как профессиональный участник хозяйственного оборота, осуществляющий предпринимательскую деятельность, принял на себя риски последствий последующего отчуждения ответчиком соседнего помещения, которое может повлечь ограничение доступа к его недвижимости.

Данный вывод суда в части, касающейся заверений об обстоятельствах, представляется законным и обоснованным. Более того, такой вывод еще раз подчеркивает природу института заверений как способа перераспределения рисков.

С появлением в российском праве норм о заверениях у сторон появилась дополнительная возможность подтвердить в рамках договора свою должную осмотрительность, включив в текст те или иные заверения, и тем самым переложить риски на контрагента. Соответственно, отсутствие заверения указывает на согласие стороны принять на себя и нести риски, связанные с недолжной степенью своей осмотрительности.

4. Поведение стороны договора, на протяжении длительного времени производящей оплату по договору и не направляющей претензий в адрес другой стороны, свидетельствует о надлежащем исполнении обязательств другой стороной договора (в том числе о предоставлении ею достоверных заверений)

Постановление Суда по интеллектуальным правам от 09.10.2017 № С01-757/2017 по делу № А40-53713/2016

Два общества заключили договор на поставку программного обеспечения и предоставление права использования компьютерных программ, а также сертификатов на техническую поддержку. При этом поставщик предоставил покупателю заверения о том, что он обладает всеми правами и разрешениями, необходимыми для передачи покупателю прав на программное обеспечение. Однако, по мнению покупателя, указанные заверения оказались недостоверными: поставщик не получал указанные права и не передавал их покупателю. В связи с этим покупатель обратился к поставщику с иском о взыскании убытков. Размер убытков покупатель рассчитал как общую стоимость прав на программы и сертификатов на техподдержку, которые были переданы ему поставщиком.

Суды трех инстанций отказали в удовлетворении иска, указав в том числе на следующее.

Во исполнение условий договора сторонами был подписан акт приема-передачи прав на программы и товарная накладная на передачу сертификатов на техподдержку. Документы о передаче программы были подписаны без каких-либо замечаний и возражений со стороны истца. Более того, после подписания этих документов истец в течение трех лет производил платежи в пользу ответчика. Все это однозначно свидетельствует о том, что права на программы были получены истцом. При этом на протяжении всего периода использования (более четырех лет) истец не обращался к ответчику с какими-либо жалобами на функционирование программ или на работу службы поддержки.

Подход судов в рассматриваемом деле представляется нам обоснованным. Подчеркнем, что факт исполнения ответчиком ряда спорных обязательств уже был установлен судами в других делах. Тем не менее вывод судов в этом деле зависел от фактических обстоятельств.

Представим себе, например, другую ситуацию: ответчик не передал истцу часть программ. В свою очередь, истец подписал акты приема-передачи в отношении всего пакета программ, после чего произвел оплату. Недостоверность заверений ответчика истец обнаружил лишь через несколько лет (например, неполный пакет программ оказался несовместимым с новой операционной системой, которую установил истец). Справедливо ли в этом случае отказывать истцу в защите только по этой причине? Представляется, что нет.

Таким образом, хотя выводы судов в настоящем деле являются обоснованными, проецировать их на другие споры, связанные с заверениями об обстоятельствах, следует с осторожностью. Кроме того, в данном деле суд посчитал, что положения ст. 431.2 ГК РФ не подлежат применению, так как договор заключен до внесения изменений в ГК РФ.


_____________________

[1] В договоре стороны поименовали меру ответственности продавца как «возмещение имущественных потерь покупателя, возникших в связи с предоставлением недостоверной информации», размер возмещения был определён как 50% от общей суммы договора. Суды обоснованно квалифицировали данное условие договора как условие о неустойке.

[2] Вместе с тем в рамках анализируемого дела сложилась несколько иная ситуация, поскольку покупатель на момент заключения договора знал о недостоверности предоставленного ему заверения.

[3] На наш взгляд, такое толкование ограничивает применение института заверений как способа перераспределения рисков за рамками отношений, указанных в специальной норме (п. 4).

[4] Вывод подтверждается, в частности, на уровне ВС РФ (определение ВС РФ от 14.09.2015 № 301-КГ15-5301 по делу № А31-13485/2013).

[5] Вопрос о правильности применения судом норм Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» об ответственности конкурсного управляющего в рамках данного Обзора не рассматривается.




Обзор также опубликован на сайте Zakon.ru



Обратная связь